Я тогда прилетела в аэропорт Храброво в Калининграде (бывшем Кенигсберге) и первое, что поразило, – дорога от аэропорта. Был ранний март, старые огромные липы вдоль шоссе стояли пока чёрными рядами, зато изумрудные озими за липами уже светились бесконечной зелёной лентой. Такая же хозяйская прибранность смотрела на меня и в собственно прибалтийских городах и предместьях. Затем была учёба, поездки по Литве и Латвии, костёлы, органная музыка – много и много.
И разве могла я сейчас не пообщаться с амурчанкой, недавно вернувшейся из поездки в Литву, на её родину? Склонить скромную литовку к интервью было почти невозможно, но с грехом пополам мне это всё же удалось.
– Сейчас нет тех зелёных полей, – сокрушается Ирина. – Село просто гибнет. Евросоюз своей контрибуцией отучил крестьян от земли и почти все продукты в Литве теперь заграничные. Лишь на рынке можно купить что-то местное. Отдельные хозяйства пытаются удержаться, но, как правило, не выживают. Один бензин чего стоит – дороже даже, чем в России. Нефть-то по кругу идёт. Всем жить надо.
Одно западное агентство недавно провело опрос, и вышло, что самая унылая из прибалтийских стран сейчас Литва. Но Латвия кризис переживает ещё тяжелее. Прежде и теперь.
От моих прежних поездок в столицу, на Украину, на Чёрное море и Кавказ мне запомнилась гостеприимная, беспроблемная Москва, упорядоченные аэропорты, экспрессы, «ТУ-154» – любимый из лайнеров. Выспрашиваю, как теперь? Ведь мне всё кажется страшным, нестабильным, небось, насидишься в аэропорту в ожидании заполнения рейса – деньги-то большие, не всяк поедет без особой нужды.
Оказалось, ничуть. Салон «Боинга» заполнен битком. Итальянская мебель отдыхает. Завтрак: кофе, пирожное, булочка, масло, джем, колбаска, оливки. На обед горячее по выбору. Из нового – экран в спинке сиденья через 30 минут сообщает, сколько пролетели, скорость, температуру за бортом, затем загорается карта, по ней летит самолётик: пролетаем город такой-то, если желаете, посмотрите вниз. Плед, подушка, повязка на глаза – отдыхай, пожалуйста. «Мой билет туда и обратно – 12 тысяч рублей. Сегодня по телевизору услышала приятное: льготные перелёты отныне вводятся с апреля по ноябрь. Из нового ещё: экспресс из Домодедова 3 года назад стоил 100 р., теперь 240.
В Москве новый зоопарк. Пенсионерам – бесплатный. Но если идти с детьми, деньги лучше взять, ибо для детворы много соблазнов: игры, шары, разные ещё штучки-дрючки. Очень зрелищные выступления дельфинов. Тут же фотограф. Поцелуй белухи – 1000 рублей. Рядом витрина с готовыми снимками. Фотограф тоже хочет жить. Но красота повсюду замечательная, зелень, газоны, свежий воздух, чем не отличался старый Московский зоопарк.
Потрясла Поклонная гора, особенно ночью. Храм Спасителя! На родину!
От белорусского вокзала 11 часов поездом – и Вильнюс. Таможня пропускает литр водки, ни колбасы, ни сала (свиной грипп!). То же и в Белоруссии, а Литва вовсе не пропускает продукты.
Вильнюс здорово расстроился и похорошел, особенно центр, улица Ленина (теперь Кястутиса). В парк Чёрлёниса вывезены все памятники советского периода. Предприимчивый предприниматель их собрал, и теперь эта аллея пользуется бешеной популярностью. Вдобавок тут ежегодно проводится праздник пива. С утра до ночи в любой палатке в «День пива» пей, сколько хочешь и сколько влезет. Разумеется, бесплатно. А пиво хорошее.
Зато повсюду убрали фонтаны. Расточительство. Но облупившихся зданий в центре нет. Всё прилично покрашено. Промышленность быстро не возродить, это понятно, но за счёт туризма курортные города как Тракай, Каунас, Вильнюс живут и расстраиваются. Очень моден так называемый деревенский туризм. Занимаешь усадьбу: баня, сарай, утварь, дрожки, а то и карета. Катайся по окрестностям, прогулки в лес, рыбалка тоже входят в путёвку.
А вот поля теперь глаз не радуют. Раньше они орошались, волновались тучными нивами, паслись стада. Молодость твоя, Белоруссия
Зато понравилась Белоруссия. И взбодрила, и порадовала. Вся страна как бы приглажена, что ли. Батьку Лукашенка ругают, не без этого, но беззлобно. Что ни говори, а он заметно изменил страну. Я ехала из Каунаса в Пинск к подруге Ядвиге в Яворскую рощу, и попутчица, не выдержав сравнения, в отчаянии мне пожаловалась: «Я так расстроена! Почему Белоруссия становится лучше Литвы? Раньше им до нас было далеко». И действительно, центральные дороги стали 4-полосными (2 и 2), чего не было никогда. Пригороды, обычное дело, повсюду встречают приезжих старыми пыльными, серыми домишками. У них теперь здесь тянутся красивые узорчатые бетонные заборы. Народ назвал «президентский забор». А ведь за забором и тише, и пыли меньше. Хотя там и пыли нет. Белорусский народ кропотливый, очень трудолюбивый, весёлый, неунывающий. Всё у них прибрано, вазы с цветами по всей трассе. Стройка повсюду. А старые дома как-то видоизменили: другая крыша или вставка – совсем другой вид. Многое переняли в Прибалтике – стриженые газоны, море цветов, роз. Минск, Гродно, Лида, Витебск, Могилёв разительно изменились в лучшую сторону.
В адрес президента весёлые белорусы иронизируют. И правда: вижу на экране телевизора жатва, страда, вдруг крупным планом батька Лукашенко. Шагает с косой, широко косит. За ним чиновники в ряд. Я смеюсь, а Ядя невозмутимо комментирует: «Скосим, потом будем копать бульбу».
Но, кроме шуток, Лукашенко старается и страшно бьётся, чтобы белорусский товар вышел на международный рынок. Пропал Провал!
Зато проезд поездом по Украине – слёзы и печаль. Поля маленькие, высохшие. Правда, в это лето была засуха, в начале сентября картошка была уже выкопана, лишь тыквы сиротливо желтели на пустых жалких полях. Яблоки и груши грудами лежат, догнивают. Не сдашь, не продашь. Проезжающие поезда – последняя надежда. Хохлушки на них набрасываются отчаянно, приступом берут: купи кукурузу! Куры, тряпки, фаянс – целые сервизы в целлофане. Купи, купи, купи, купи… Рыбу таранку всяк тащит. Разительная разница между Украиной и Белоруссией. Последняя, как и Прибалтика, держится за счёт туризма. Те же деревенские усадьбы; в белорусские санатории настоящее паломничество, даже во врачебных кабинетах ночуют россияне. В литовский знаменитый Трускининкай не едут – не по карману. А в Дятлово (с радоновыми ваннами) или в Гродно, в санаторий «Белые озёра» и турбазу-деревню на Нёмане путёвки нарасхват. И всё кипит и развивается.
Такое же активное строительство в Минводах. Кисловодск – красавец! Идёт нешуточная борьба за земли, каким-то образом захватывается участок, и в самом неожиданном месте возникает неожиданное строение. В Пятигорске дорогу к Провалу помните? Такая крутая петля. Вдруг – забор, внутри – коттеджи. А Провал пропал.
– Как пропал? – ужасаюсь я. – Нет уже этой уникальной ультрамариновой воды?
– Нет. Как ни печально, – вздыхает Ирина. – Каждый за себя. В Ессентуках государственный парк не обустроен, а там, где питьевые галереи, шик, блеск, красота. Блеск и нищета
Повсюду поражает засилье магазинов. В Литве можно подъехать к супермаркету и сделать в нём абсолютно всё, не считая покупок, ибо тут и бассейн, и баня, гостиница, театр, каток, ремонт машин. Можно заказать уборку квартиры. Можно здесь переждать ремонт в квартире и в обновлённой машине, чистым и нарядным вернуться домой. Кстати, литовец может по шенгену (шенгенская виза) путешествовать по всей Европе. Это – для богатых.
Для бедных в магазинах стоят контейнеры с распродажей никудышных товаров: дикие матерчатые тапки и перчатки, дёрганое бельё…
Так обернулся к прибалтам американский образ жизни, к которому они стремились, разрывая с Россией. Даже президентов выбирали с соответствующим уклоном: американская латышка и литовский американец.
Бедных полно. Бедная Литва когда-то была под Польшей. Но князь Гедеминос дошёл-таки до Чёрного моря. У моих племянников сохранилась карта «Великая Литва», где Литва и правда большая, растянулась до Чёрного моря. Каждый малый народ очень горд. Одно другому не мешает
– Но прибалты так выдержанны, спокойны, не повышают голоса, а уж чтобы ругаться…
– Изначальная культура, – соглашается моя литовка. – У нас даже слов ругательных нет. «Пся крэв», не больше. Да и это – польское. Моя прабабка Королина была полячкой в 5-м или 6-м поколении. Дед – белорус. Белорусы – наивный народ, доверчивый. И как бы литовцы такие же. Страна, я скажу, переходящая (немцы, поляки, те, другие), малую страну завоевать легко. - Семье деда очень тяжело жилось. И приехал как-то на их хутор ушлый еврей, предложил ему машинку для печатания денег. Ведь поверил, продал корову, купил диковинку за сто рублей. Ещё и еврея отвёз на своей лошади. А печатная машинка выдала две мятых бумажки да и сломалась.
А у меня остались тёплые воспоминания от летних наездов в хутор к дедушке. Запомнила бабушкин хлеб с вкраплениями картофеля. Срежешь горбушку и от кумпяка (окорок) отрежешь пласт, да с огурцом. А самое лакомство – сушёная черника.
В Великую Отечественную мой дед погиб. Хутор стоял в лесу, и хуторяне пекли хлеб партизанам. На подворье деда у колодца росла старая ель, огромная и такая густая, что в её ветвях и подвешивали хлеб. Деда расстреляли, маме выбили прикладом зубы. Всем детям досталось, их было четыре сестры, Гэля, Марити, Анути и Олдра – моя мама. «А твоё имя по-литовски как звучит?» – «Ирма. Бабушка звала Ирцей».
– «Отныне и у меня ты будешь Ирця». – «Да пожалуйста».
– Вспомни, Ирця, семейные праздники по-литовски, дни рождения.
– Мне сестра Марити в день рождения дарила 7 кусочков сахара. Послевоенные годы, 53-й, Сталин, голод, советская Литва. А тёплым и ярким воспоминанием детства осталась наша собака. Отец был начальник милиции Советского района. Пограничная застава рядом. Раненых собак продавали. Так у нас появилась крупная учёная овчарка Дора, большая умница. Поднимала нас с сестрой по будильнику: порычит, за пятки похватает, не встаём – стянет одеяло. Второй будильник – из дому выходить. Одеться не успеешь, схвати хоть пальто, ведь она просто выталкивает.
– Ты в школьные годы стала причастной к большому спорту, я наслышана.
– Физрук Георгий Адамович увидел у меня подходящие физические данные: будешь заниматься плаванием. Стала рекордсменкой школы, дальше – спортивная школа, юношеская сборная страны. Дальнейшее – больной вопрос.
– Да уж, большой спорт – большой риск, – соглашаюсь сразу и перевожу разговор на музыкальную тему: у вас Раймонд Паулс. О вечном
– Школьники Вильнюса, Риги, Клайпеды, Каунаса, я в их числе, ездили за студентом Раймондом, выступающим на танцах и свадьбах. Студент, играя на баяне, зарабатывал, а мы слушали, следуя за ним. Как он играл! Если это была деревня – пожалуйста вам полька-бабочка, потрясуха, вставлял и собственную музыку. Городская аудитория – «битлы». «Битлов» не знал тогда никто ещё, а мы в 60-е всё это от Раймонда услышали.
– Ещё же Вия Артмане у вас. Как могло случится, что такой величины звезда поселилась на склоне лет в каком-то выгоревшем жилище? Преисподняя.
– Хозяева через много лет вернулись в свой дом. Подобное случилось и с писателем Николаем Задорновым. Ещё одна трагедия прибалтийского народа.
– И всё же вы сохранили сдержанную манеру, умение промолчать, интеллигентно не заметить, не указывать, не выказывать нарочито, – вновь допытываюсь у Ирины, откуда это терпение и такт. Она соглашается:
– Именно так. Вот пример, газетный киоск, длинная очередь, я где-то десятая. Подходят две русские девушки, прямиком к окошку, берут «Вечорку». Очередь молчит. Видимо, каждый думает: этому человеку нужно срочно.
И семейные отношения выясняют по-другому: здесь – бьют, кричат, крушат; там – сидят, хмурятся.
– На светофоре, – подхватываю я, вспоминая свои рижские наблюдения, – пешеходы не крутят головой «по машинам», спокойно ждут зелёный свет. В отеле, где я с удовольствием прожила целый месяц, не обнаружив за стойкой дежурную, я немедленно неслась по всем возможным местам её присутствия – мне ведь ключ нужен. Знакомый литовец в подобной ситуации сидит на диванчике в хладнокровном ожидании.
В Новый год-то хотя бы земляки твои раскрепощаются? Как встречают?
– Как все. Но у нас, католиков, сначала Рождество. В Сочельник стелят на стол сено, ставят 13 постных блюд. В полночь – обязательный рождественский гусь с яблоками. Могут подать охотничьи колбаски, облитые спиртом. Их поджигают, что выглядит очень красиво и значительно.
– Вы католики, мы православные, но как-то всё же и с Россией перекликаются древние обычаи. На Руси в Сочельник поджигали костёр посреди двора и стояли около него безмолвны, чтобы родители могли оттуда подойти и погреться. Да и кутья у вас тоже готовится? – Не из риса, а из пшеницы. Чаще пекут ламанцы – этакий сухой блин, он ломается и заливается сиропом с растёртым маком. С самого раннего детства мы ходили в костёл на всенощную. В каждый мой приезд на родину бабушка отправляла на исповедь к ксёнзу. Так и повелось: иду, каюсь, он грехи прощает. Я невольно завидую: с детства свой священник. Как хорошо! Ему и признаваться легче. – Значит, ты встретила нынешнее Рождество с абсолютно чистой совестью. С Новым годом и Рождеством!
Главная - ВИЗИТКА - а-ля ФОРУМ - ГАЛЕРЕЯ - Биржа труда - Услуги - Объявления - Контакты - Выход
